Лилит: Клятва на крови [Гарри Поттер] - Мара Вран

дома на площади Гриммо не спасительным рассветом, а безжалостным, резким светом, который высвечивал каждую морщину, каждую каплю запекшейся крови на мантиях и каждую рваную рану на их душах. Они выжили. Контур устоял. Но вместо эйфории победы в спертом воздухе висела удушающая, свинцовая тяжесть физического и морального истощения. До финала оставался лишь вечер — момент, когда сущность зверя будет вырвана из тела Римуса.

Гарри сидел сгорбившись, невидящим, стеклянным взглядом уставившись в кружку с остывшим чаем; его пальцы, покрытые сетью лопнувших капилляров от чудовищного магического перенапряжения, мелко и безостановочно тряслись. Артур, бледный как полотно, провалился в тяжелое, болезненное забытье прямо за столом, пока Молли, беззвучно роняя слезы, гладила его по уцелевшему плечу.

Только в глазах Джорджа, сидевшего рядом с Лилит, вопреки всему пережитому кошмару, бился отчаянный, лихорадочный свет. Он сжимал её ледяную, тонкую ладонь обеими руками, словно пытался передать ей биение собственного сердца, удержать её на краю пропасти, в которую она добровольно шагнула ради них.

— Как только всё это закончится… — его голос дрогнул, прозвучав хриплым, отчаянным шепотом у самого её виска. Джордж прижался губами к её виску, вдыхая запах озона и пепла. — Я вытащу тебя отсюда. Слышишь? Я украду тебя. Никаких рун, никаких жертв и крови. Только солнце, только ветер над полем, только ты. Я заставлю тебя снова смеяться, обещаю…

Лилит не ответила. Сил не осталось даже на то, чтобы открыть глаза. Она позволила себе слабость, в которой никогда бы не призналась — тяжело, словно сломанная кукла, опустила голову ему на плечо. Её волосы, казавшиеся сейчас абсурдным, хрупким пятном цвета в этом царстве мрака, горя и смерти, мягкой волной рассыпались по грубой шерсти его свитера.

Джордж замер, боясь даже дышать, укрывая её своим теплом. Он думал, что она уснула.

Но Лилит не спала. Под опущенными веками в её разуме разворачивался персональный, леденящий душу ад. Она раз за разом прогоняла в голове грядущий ритуал с артефактом. Все они — наивные, измученные люди в этой комнате, верили что «Слеза Лунного дракона» уничтожит проклятие. Как же они ошибались. Магия такого первобытного, хтонического уровня не исчезает в никуда. Проклятие будет извлечено, плоть Римуса очистится, да. Но сама черная, пульсирующая, жаждущая крови сущность волка не умрет. Она будет заживо запечатана внутри кристалла.

И Лилит предстояло стать Хранителем этой бездны. Никто не должен был узнать правду. Никто не должен был понять, что она не избавила их от монстра, а взяла его в свои собственные руки. Ей придется спрятать этот пульсирующий сгусток ярости так далеко, чтобы никто не смог его найти, и до конца своих дней нести тяжесть этой тайны в абсолютном, звенящем одиночестве. Тепло Джорджа сейчас казалось ей мучительным контрастом с тем вечным холодом, на который она себя обрекала.

На другом конце стола, полускрытый тенями, сидел Сириус.

Перед ним стояла нетронутая чашка черного кофе. Его запавшие серые глаза неотрывно следили за тем, как нежно-розовые пряди Лилит переплетаются с рыжими волосами Джорджа. И в этот самый момент глубоко в груди Блэка, под ребрами, с глухим, болезненным хрустом сломалось что-то жизненно важное. Последняя иллюзия.

Сириус смотрел на них, и жестокое, кристальное осознание резало его изнутри острее ножа. Джордж был светом. Он был будущим, юностью, теплом и надеждой. А кто такой Сириус? Тень Азкабана. Изломанный войной беглец, в чьей душе живут лишь демоны, ярость и запах сырых тюремных стен. Он физически чувствовал, как его тянет к этой невероятной девушке, как их безумие резонирует на одной частоте, но он не имел права тянуть её за собой во мрак. Сириус стиснул челюсти, сглатывая эту ядовитую, разъедающую горечь. Он принял свой приговор. Он навсегда останется для неё лишь Сириусом. Верным соратником. Бешеным псом, который без раздумий перегрызет глотку любому, кто попытается причинить ей боль. Но он никогда не станет тем мужчиной, который сможет держать её в свете солнца. Он медленно отвернулся к окну, закрыв глаза, пряча от всех свою немую агонию.

Завтрак превратился в пытку бессонницей. Адреналин и остаточная магия жгли вены, не давая никому покоя.

Резкий скрежет ножек стула о каменный пол прозвучал как выстрел. Все вздрогнули. Гарри тяжело поднялся на ноги. Джинни, съежившаяся на своем месте, с отчаянной надеждой подняла на него покрасневшие глаза, ожидая, что он подойдет к ней, что они найдут утешение в объятиях друг друга после пережитого ужаса.

Но взгляд Гарри, потемневший, пугающе взрослый и тяжелый, прошел сквозь неё, остановившись на Лилит.

Она почувствовала этот зов. Медленно открыв глаза, Лилит оторвала голову от плеча Джорджа.

— Лилит, — голос Поттера был надтреснутым, но в нем звучала сталь, которой раньше там не было. — Не хочешь прогуляться в саду? Мне нужно… проветриться.

На кухне повисла звенящая, напряженная тишина. Джинни судорожно всхлипнула и опустила голову, с силой сжав ткань своей юбки. Джордж, скрыв минутное разочарование, мягко отпустил пальцы Лилит и ободряюще, понимающе ей кивнул. Девушка поднялась, поправила свои растрепанные пастельно-розовые волосы и, словно призрак, молча последовала за Поттером.

Сад встретил их колючими объятиями мертвых кустарников и пронизывающей утренней сыростью. Но здесь хотя бы можно было дышать.

Гарри шел впереди, низко опустив голову. Его плечи были напряжены так, словно он ожидал удара в спину. Они дошли до самой дальней, скрытой от окон дома каменной скамьи. Только там Гарри наконец остановился. Он долго молчал, и Лилит физически ощущала, как внутри него бушует шторм из ужаса и отвращения к самому себе.

— Я думал, что умру там, — прорвало его наконец. Голос юноши сорвался, прозвучав жалко и отчаянно. Он резко развернулся к Лилит, в его зеленых глазах плескалась паника. — Когда этот монстр обрушил на круг свою магию… это было не заклятие, Лилит. Это была чистая, концентрированная ненависть. И чтобы удержать её…

Он судорожно выдохнул, обхватив себя руками, словно ему было невыносимо холодно.

— …Я не стал искать свет, — прошептал Гарри, и в его глазах блеснули слезы отрицания. — Я не пытался вспомнить что-то хорошее, как при Патронусе. Я просто открыл ту дверь внутри себя, которую всегда боялся. Я впустил эту тьму. Ту самую, что осталась от крови Риддла. Я позволил этому